Новости

Врачебные ошибки. Пациенты и медики оказались по разные стороны баррикад

Врачебная ошибка — понятие очень сложное. Настолько сложное, что такого термина в законодательном поле просто не существует. Однако сами ошибки в медицинской практике присутствуют, и самое сложное в таких случаях понять — кто виноват.
 

Успеть в срок

Эксперты, которые занимаются защитой прав пациентов, уверяют: им не известно ни одного случая, когда бы медицинская организация в случае жалобы пациента (или его родственников) на некачественное лечение в суде сразу признала бы свою вину. Всегда следуют продолжительные досудебные и судебные разбирательства, не одна, а несколько экспертиз.

При этом пациент всё же выступает стороной заведомо слабой — далеко не у всех хватает моральных сил и финансовых ресурсов, чтобы противостоять целой организации с её штатом юристов и экспертов.

Кроме того, далеко не все пациенты знают, что у таких дел есть срок исковой давности.

«Срок исковой давности начинает исчисляться с момента, когда человек узнал о проблеме, например, получил анализы или ему провели операцию, — объясняет юрист Ольга Сухинина. — А так как расследование подобных дел тянется долго, некоторые пациенты просто не успевают подать исковое заявление в суд.

Но вот волгоградка Анастасия (не указываем фамилию из этических соображений) в суд подать успела. Она была полна решимости отстоять справедливость, так как осталась жива только чудом.

Спасибо, что жива

В № 48 от 26.11.2025 в статье «До утра не доживёте» «АиФ»-НП» уже рассказывал, что всё началось ещё летом 2024 г. В женской консультации Дзержинского района, которая относится к Центральному роддому № 2, Анастасии так установили внутриматочную спираль, что через несколько часов её пришлось экстренно оперировать. К счастью, женщину спасли.

Ещё в больнице она решила защищать свои права. В иске указала: при установке спирали она поняла, что-то идёт не так. Боль была жуткая и не унималась. Врач три раза подряд провела УЗИ, так как сомневалась, всё ли правильно сделала, а потом отпустила женщину домой.

А вечером Анастасия потеряла сознание от боли. Врач, настоявший на срочной госпитализации, не скрывал: «Если сейчас не прооперируем, до утра не доживёте». Диагноз был однозначный — осложнение механического происхождения, связанное с установленной спиралью.

Позже выяснилось, что при установке спирали врач проткнула пациентке матку. И хотя казалось бы, какие здесь могут быть споры, Анастасии с её адвокатом почти год пришлось доказывать свою правоту в суде.

Против иска возражали представители больницы и областного комитета здравоохранения, указывая, что пациентка была предупреждена о рисках и последствиях процедуры.

«Информированное согласие на проведение процедуры было оформлено уже после установки ВМС, — говорит Анастасия. — Но если бы я заранее узнала о всех возможных рисках и опасных последствиях процедуры, я бы на неё не согласилась».

Кроме того, как пояснил адвокат Анастасии, при подаче иска выяснилось, что судебно-медицинские эксперты из другого региона в своём заключении оправдывали отсутствие такого согласия «перегруженностью врача бумажной работой», тем самым прямо призывая к нарушению Федерального закона № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в РФ».

В этом деле Центральный районный суд Волгограда сразу встал на сторону пострадавшей, чётко указав: причиной причинения вреда здоровью стало некачественное оказание медуслуги.

К настоящему моменту, как сообщила Анастасия редакции «АиФ»-Нижнее Поволжье», решение суда вступило в силу, финансовая часть находится на исполнении — медучреждение ещё должно выплатить пациентке порядка 200 тыс. руб. морального вреда и материального ущерба.

Дошла до Бастрыкина

Всё гораздо сложнее в деле другой пострадавшей — волжанки Елены, в дело которой к настоящему моменту вмешался уже и Следственный комитет России в лице председателя Александра Бастрыкина. Он потребовал доклада по делу Елены, которая ещё 2,5 года назад потеряла ребёнка, а также лишилась жизненно важного органа и теперь не сможет стать матерью. В этом женщина винит волжских врачей.

Ребёнок Елены погиб на поздних сроках беременности, при этом врачи и эксперты утверждают, что причина была объективная — отслойка плаценты и слишком позднее обращение за помощью.

Елена, в свою очередь, настаивает, опираясь на выводы одной из экспертиз: она обратилась к врачу за сутки до начала отслойки плаценты, но её отправили домой за 100 км от больницы, заверив, что всё хорошо. Если бы проблему с плодом обнаружили тогда, уверена женщина, ребёнка удалось бы спасти. Соответственно, не последовало бы и операции у самой Елены.

Сейчас она сомневается в объективности и выводах следствия и просит довести дело до конца, а также назначить ещё одну комплексную экспертизу. Александр Бастрыкин, в свою очередь, поручил проверить доводы пострадавшей волжанки.

«Эта ситуация — пример одного из случаев, когда определить, что имело место быть — врачебная халатность или неизбежное стечение обстоятельств, на все 100 % крайне сложно, — объясняет Ольга Сухинина. — Здесь всё зависит от уровня квалификации экспертов и того, насколько полная документация по делу им будет представлена. Но в любом случае хочется выразить сочувствие пострадавшей».

Со своей стороны, врачи уверены: в парадигме «медик — пациент» более уязвимы люди в белых халатах.

«Законодательство больше защищает пациентов, чем медицинских работников, — такое мнение высказал зав. операционным блоком № 2 ГБУЗ «Волгоградский областной онкологический диспансер» Валерий Сухов, обсуждая тему в рамках социального проекта «Данко». — Не должен врач нести полную ответственность, например, за сложную операцию с большим риском. Часто пациенты приходят к нам с запущенной формой заболевания. Главные причины этого — боязнь медицины, заблуждение, что болезнь пройдёт сама по себе, и увлечение знахарскими практиками лечения. В итоге теряется драгоценное время.

Валерий Сухов привёл и такие цифры:

«По системе ОМС врач уделяет пациенту 10 минут, а за приём надо осмотреть от 30 до 40 человек, — рассказал он. — Разделите это на 7 часов рабочего времени врача: что получится? В итоге врач вынужден балансировать между качеством оказания медицинской помощи и временем. При этом в частной клинике на приём выделяется 30 минут.

Между тем, по словам эксперта по защите прав пациентов Галины Едигаровой, есть практика решения подобных вопросов другим путём.

«В большинстве стран врач несёт персональную ответственность за ошибки, — объясняет Галина Алексеевна. — Врачи там обязаны страховать свою ответственность, без этого ему не разрешат работать. У нас ответственность за врачебные ошибки лежит на медучреждении со всеми вытекающими отсюда последствиями. Хотя, конечно, организовать работу медицинского учреждения так, чтобы свести к минимуму возможность ошибок в действиях медработников, — это задача его руководства.

На мой взгляд, ошибки должны выясняться по максимуму — этим должно заниматься медучреждение. Но не наказывать за ошибки, а проводить их тщательный разбор и анализ, по результатам — принимать меры. Если врачу не хватило профессионализма, значит, его надо учить, если в это время (как пример) не работал какой-либо аппарат, то необходимо организовать работу этого аппарата. То есть надо искать причины ошибок и работать над их устранением. Но, к сожалению, у нас всё сводится к „скрывать и, если не удаётся, — наказывать“. А что от этого изменится?»

Эксперты отмечают и такой важный момент: у нас так и не заработал в полной мере такой механизм защиты прав пациентов, как страховые медицинские компании. Между тем именно они, оплачивая счета за лечение, имеют все возможности проверить его качество и защитить застрахованного. Но на практике пациенты вынуждены самостоятельно биться за свои права. И иногда они даже побеждают...

Комментарии

Юрист Антон Ивченко:

«Ответственность за врачебные ошибки может быть дисциплинарной, гражданской или уголовной, при этом ответчиком, как правило, выступает медицинская организация, а не сам врач. Пациент может возместить материальный вред: получить компенсацию за лечение по вине врача, включая санаторно-курортное, покупку лекарств, технических средств для реабилитации, протезирование и др. Пострадавший может потребовать и возмещение морального вреда, но он должен будет представить доказательства причинённых ему физических и моральных страданий. Важный момент: гражданское законодательство предполагает в таких случаях презумпцию вины со стороны медорганизации. То есть ей придётся доказать, что вред был причинён не по вине врача.

Уголовная же ответственность предусмотрена за причинение тяжкого вреда здоровью, причинение смерти по неосторожности, за бездействие в виде неоказания больному соответствующей помощи и в ряде других случаев».

Вице-президент Всероссийского общества онкогематологии «Содействие», эксперт по защите прав пациентов Андрей Солодовников:

«Обращаясь к врачам, пациент рассчитывает на качественную помощь. И подразумевается, что ответственность врача, как обученного специалиста, здесь однозначна. На мой взгляд, любой случай врачебной ошибки подлежит тщательному разбору, т.к. на результат влияет множество факторов. Для этого и существуют страховые медицинские организации, Росздравнадзор, фонды ОМС, которые имею полномочия по проверке качества оказания медицинской помощи.

Да, в отдельных случаях, имеет место и хамство, и добросовестное заблуждение, и ошибки, но объективную оценку действиям врача может дать только эксперт.

Ошибки врачей были, есть и хотелось бы избежать их в будущем. Но, несмотря на наличие права на страхование риска своей профессиональной ответственности, данный механизм так и не разработан.

На мой взгляд, наличие такого инструмента могло бы повлиять на профессиональную деятельность врачей и, в тоже время, способствовать возмещению вреда пациентам, в случае оказания некачественной медицинской помощи по вине врача».