Главного врача и пластического хирурга клиники «Абриелль» Марию Бурлову признали виновной в «причинении смерти по неосторожности вследствие ненадлежащего исполнения лицом своих профессиональных обязанностей» своей пациентке Анне Федоровой. Только срок давности по этому преступлению истек. Поэтому врач, практикующий многочасовые операции красоты, может продолжать их выполнение.
 

Следствие и судебные разбирательства по делу о гибели Анны Федоровой после операции в клинике «Абриелль» длились почти 3 года. Ничто за это время не брало центр красоты: входы и выходы на Среднем проспекте В. О., 85, заваривали, Росздравнадзор по результатам проверок аннулировал лицензию, а клиника всё работала, пока оспаривались предписания и решения надзорного ведомства в судах.

Мария Бурлова с перерывом на домашний арест (с 27 ноября 2023 года по 9 сентября 2024 года) оперировала и вела свой тг-канал — рассказывала, какие пластические операции и как совершенствуют женское тело, показывала результаты «до» и «после». Сейчас она по-прежнему приглашает пациенток на бесплатный липофилинг груди. И будет приглашать. Василеостровский районный суд признал Марию Бурлову виновной в совершении преступления, но поскольку срок давности по этой статье (109 УК РФ) истек, она могла отправляться за операционный стол хоть сразу после вынесения приговора.

Суд тянулся долго, благодаря мастерству защиты ответчика: на каждом заседании она просила опросить то новых свидетелей, то экспертов, затребовала все новые и новые документы. Как подчеркнула прокурор, суд изначально велся прозрачно для защиты обвиняемой. Но на заседании 18 мая судья Алина Рахматуллина, говоря о том, что судебное расследование завершено и пора переходить к прениям, сказала: «Понимаю, что не хочется, но что делать, пришло время».

В прениях 18 мая 2023 года прокурор зачитала доказательства, свидетельствующие о виновности в совершении инкриминируемого Марии Бурловой преступления (статья 238 УК РФ). Оно, как сказала прокурор, состоит из четырёх этапов её действия: первый — предоперационный период; второй — интраоперационный период; третий — постоперационный период, в ходе которого стали развиваться осложнения. И четвёртый — неоказание помощи Фёдоровой при наличии показаний.

Опираясь на экспертизы, проведенные в ходе расследования, прокурор рассказывала, как и почему ухудшалось состояние Анны Федоровой уже на следующий день после операции: 7 сентября лабораторные исследования показывали патологические изменения, а 8-го состояние продолжало ухудшаться. Одной из причин этого назвали нарушения при заборе и переливании крови. На операцию пациентка отправилась с анемией легкой степени (гемоглобин 101), поскольку у нее забирали кровь для аутотрансфузии и, по словам экспертов, не дали времени на ее восстановление. По словам прокурора, «анемия создавала предпосылки для развития осложнений в операционном и послеоперационном периоде ввиду снижения иммунитета и ослабления организма».

Судя по лабораторным показателям, изменения в состоянии пациентки на следующий день после операции должны были отразиться на ее состоянии, но в медкарте — ни слова об ухудшении, кроме приступа панической атаки. Неслучайно прокурор говорит: «И это если доверять записям, достоверность которых вызывает обоснованные сомнения согласно комиссионной экспертизе».

Резюме от прокуратуры: в экспертизах у Федоровой установлен «целый комплекс диагнозов, явившихся следствием действий Бурловой и допущенных при этом дефектов оказания медицинских услуг».

В прениях все стороны использовали в изобилии медицинские термины и объяснения, для далекого от медицины человека непонятные. Сама Бурлова в течение двух часов объясняла, почему все неправы, оценивая ее действия как намеренно совершенное преступление, несколько раз возвращаясь к опровержению выводов, сделанных в ходе экспертиз. То же самое проговаривали ее адвокаты.

Бурлова заявила, что «ни один пункт обвинения не был доказан в ходе судебного следствия», оспаривала диагнозы, поставленные врачами и клиники МЧС, и проводившими экспертизы: сепсис, кровопотеря, острая сердечная недостаточность, хирургическая травма большого объема, несвоевременная госпитализация… По пунктам разбирала выводы экспертов, часть из них она потребовала исключить из доказательств, как и показания свидетелей (сотрудников клиники) — настаивала на том, что их информации нельзя верить.

Хотя обосновывая обвинение, прокурор не приводила в доказательство свидетельские показания о том, как плохо было Федоровой и о панике, охватившей 8 сентября 2023 года всю клинику. Потому что «странным образом записи камер видеонаблюдения, которые установлены в каждой палате, не предоставили для изучения», они исчезли. В ответ на требование Бурловой сказала: «Если бы обвинение строилось на показаниях свидетелей, а не на голых медицинских фактах, то в вину Марии Григорьевне вменялось бы то, что она не оказывала пациентке медицинскую помощь с утра 8 сентября». Обвинитель, правда, упоминала в части описания преступления, что в клинике МЧС, куда ночью доставили Федорову, сказали: если бы ее доставили утром, шанс на спасение был бы.

В декабре 2024 года вступили в силу изменения в статью 238 УК РФ: «Производство, хранение, перевозка либо сбыт товаров и продукции, выполнение работ или оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности». В ней появилось примечание: «Действие настоящей статьи не распространяется на случаи оказания медицинскими работниками медицинской помощи». К тому времени уже полным ходом шло следствие по делу о гибели Анны Федоровой после операции в клинике «Абриелль», возбужденное именно по этой статье.

«Фонтанка» спрашивала тогда у Виктора Евстифеева, адвоката потерпевших, почему они не переквалифицируют статью. Он объяснял: «Дело большое и сложное, а срок давности привлечения к уголовной ответственности по статье 109 УК РФ — 2 года, он истекает 8.09.2025. В случае переквалификации на статью 109 УК РФ защита „Абриелль“ будет тянуть время до истечения срока давности». Все именно так и произошло.

Логично, что, защищаясь в суде, Бурлова ссылалась на примечание: «238-я статья не применяется к медработникам при оказании медпомощи. Надо прекратить уголовное дело в связи с отсутствием состава преступления».

В прениях обвиняемая настаивала на том, что вина ее не доказана: «имеются все основания для вынесения оправдательного приговора», «утверждения, что я осознанно согласилась выполнить опасную для жизни операцию, не соответствуют действительности». Но готова к компромиссу: «В случае если суд не согласится со стороной защиты о прекращении уголовного дела по примечанию к статье 238 УК РФ и усмотрит в моих действиях преступление, предусмотренное статьей 109 УК РФ, и придет к выводу о переквалификации деяния на часть 1 или часть 2 этой статьи, прошу прекратить дело в связи с истечением срока давности уголовного преследования, поскольку это преступление относится к преступлению небольшой тяжести. Прошло более двух лет». Она согласна на это, хоть «прекращение за истечением срока давности» — вовсе не реабилитирующее обстоятельство.

Но обвинение настаивало: «Статья 109 квалифицирует действия именно врача как неумышленные, вследствие какой-то врачебной ошибки. А Бурлова, действуя умышленно, из корыстных побуждений, создала опасную для жизни ситуацию путём организации и оказания Фёдоровой заведомо опасного комплекса медицинских услуг, то есть большой объём операций на фоне анемии без возможности оказания реанимационной помощи. А в последующем, осознавая развитие у пациентки жизненно угрожающего состояния, умышленно не приняла меры к его купированию и не организовала своевременную госпитализацию, что в совокупности привело к необратимым изменениям в организме и смерти Фёдоровой».

Почему действия владелицы «Абриелль» подпадают под 238-ю, а не 109-ю статью УК РФ («Причинение смерти по неосторожности»), прокурор объясняла: «Она не ошиблась в дозировке лекарства и не повредила случайно какой-то орган. Она как директор и главный врач сознательно утвердила и запустила в исполнение услугу, которая была заведомо изначально ещё до первого разреза смертельно опасной для пациентки. И сделала она это ради получения максимальной прибыли. Это не халатность, это умышленное создание опасности». А неосторожность, по мнению прокуратуры, заключается в том, что владелица «Абриелль», будучи профессионалом, «самонадеянно рассчитывала предотвратить летальный исход, но не сделала этого».

Адвокатское сообщество Петербурга изначально предсказывало исход этого дела — переквалификация на 109-ю статью и освобождение от наказания за истечением срока давности.