Новости

Сестре погибшего в диспансере пациента отказали в компенсации морального вреда

Верховный Суд РФ принял судебный акт, который может переломить сложившийся тренд на "автоматическое" удовлетворение иска родных пациента о взыскании компенсации морального вреда, если доказаны факт и вина ответчика в оказании некачественной медицинской помощи.
 

Дело рассмотрено по жалобе наркологического диспансера, который должен выплатить 400 000 руб. в счет возмещения морального вреда сестре своего пациента, который, будучи оставлен без присмотра в алкогольном делирии, упал, получил тяжелую черепно-мозговую травму, от которой и скончался. Трагическое событие произошло еще в 2015 году, по факту было возбуждено, а затем прекращено уголовное дело. В 2021 году иск о взыскании компенсации выиграли мать пациента и его дочери (в пользу каждой из истиц присуждено по 400 000 руб. компенсации).

А затем с аналогичным иском обратилась и сестра пациента. Дело казалось очевидным – обстоятельства произошедшего и вина ответчика уже установлены решением суда по иску матери и дочерей пациента, поэтому суд должен был, фактически проверить лишь доводы истца о причинении ей моральных страданий смертью брата. Таковые страдания суд установил и оценил сумму компенсации в "знакомые" 400 000 руб.

Тройка судей Верховного Суда РФ отменила состоявшиеся акты и направила дело на пересмотр:

• определяя размер компенсации морального вреда в пользу истца в сумме 400 000 руб., суд первой инстанции указал, что учитывает требования разумности, справедливости, а также действия ответчика, повлекшие для истца невосполнимую утрату, что существенно усугубляет перенесённые ею нравственные страдания. Суд апелляционной инстанции дополнительно отметил, что истец до смерти брата интересовалась обстоятельствами его жизни, переживала о состоянии его здоровья и между ними имелась близкая эмоциональная связь;
• между тем, для разрешения исковых требований истца применительно к спорным правоотношениям суду первой инстанции в качестве юридически значимых необходимо было установить следующие обстоятельства: повлекли ли действия (бездействие) ответчика по отношению к пациенту последствия в виде нарушения личных неимущественных прав истца; причинило ли это нарушение нравственные страдания именно истцу и в чём они выразились; имелась ли причинная связь между незаконными действиями (бездействием) ответчика и нравственными страданиями истца. При этом истец должна была доказать как факт причинения именно ей физических и (или) нравственных страданий в результате противоправных действий (бездействия) ответчика, так и характер и степень этих страданий;
• однако эти обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения вопроса о наличии у истца права на компенсацию морального вреда, не являлись предметом исследования и оценки суда первой инстанции;
• суд первой инстанции также не дал оценки доводам ответчика о правовой позиции, данной в абзаце третьем п. 32 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 января 2010 г. № 1, о том что факт родственных и семейных отношений сам по себе не является достаточным основанием для удовлетворения требований о компенсации морального вреда при причинении вреда жизни гражданина, в каждом конкретном случае суду необходимо установить обстоятельства, свидетельствующие о том, что лица, обратившиеся за компенсацией морального вреда, действительно испытывают физические или нравственные страдания в связи со смертью потерпевшего, что предполагает в том числе выяснение характера отношений (семейные, родственные), сложившихся между этими лицами и потерпевшим при его жизни;
• суд первой инстанции, проигнорировав названные разъяснения Пленума Верховного Суда РФ, основал свои выводы о взыскании с ответчика в пользу истца компенсации морального вреда лишь на наличии родственных отношений между истцом и умершим пациентом (родные брат и сестра);
• определяя размер компенсации, суд первой инстанции ограничился указанием на то, что учитывает требования разумности, справедливости, а также действия ответчика, повлёкшие для истца невосполнимую утрату, что существенно усугубляет перенесённые ею нравственные страдания, однако не выяснил, какие взаимоотношения были у истца с умершим, где были места их проживания, какова была степень близости и участия истца в жизни брата, какими были причины длительного необращения истца в суд с настоящим иском после смерти брата (более 9 лет). При этом согласно доводам ответчика, пациент и его сестра не проживали вместе, не вели общее хозяйство, каких-либо доказательств поддержания между ними близких семейных отношений истцом не представлено, истец не была признана потерпевшей по уголовному делу;
• суд первой инстанции, удовлетворяя исковые требования, не установил наличие законных оснований для такой ответственности (нарушение личных неимущественных прав истца незаконными действиями (бездействием) Диспансера), то есть фактически не разрешил спор с учётом подлежащих применению к спорным отношениям норм материального права и с соблюдением норм процессуального права, допустил формальный подход к рассмотрению данного дела. Решение суда первой инстанции, по сути, полностью повторяет текст ранее вынесенного решения по иску матери пациента и его дочерей к тому же ответчику о взыскании компенсации морального вреда, включая неизменённый текст (вместо брата пациент "приходится истцу сыном и отцом");
• соглашаясь с выводами суда первой инстанции о размере компенсации морального вреда, взысканной с ответчика в пользу истца, суд апелляционной инстанции высказал суждение о том, что истец до смерти брата интересовалась обстоятельствами его жизни, переживала о состоянии его здоровья и между ними имелась близкая эмоциональная связь, при этом основывался исключительно на доводах, приводимых истцом в исковом заявлении, и её пояснениях в судебном заседании суда первой инстанции;
• с учетом изложенного выводы судов являются неправомерными, судебные акты приняты с существенными нарушениями норм материального и процессуального права, повлиявшими на исход дела, без их устранения невозможна защита нарушенных прав и законных интересов заявителя кассационной жалобы, что, согласно ст. 390.14 ГПК РФ, является основанием для отмены обжалуемых судебных постановлений и направления дела на новое рассмотрение в суд первой инстанции.