§

Аналитика

2. Право на что?

 

Трудно согласиться с российским законодательством в той части, где говорится о «неотъемлемости» права на охрану здоровья. Например, договор медицинского страхования, дающий право на охрану здоровья (на медицинскую помощь при наступлении страхового случая), может быть заключен в пользу третьего лица: одно лицо (например, работодатель) купило для другого лица (работника) страховку. Таким образом, одно лицо передало право получения медицинской помощи другому лицу, и, стало быть, это право передаваемо и отчуждаемо.

Очевидно, в данном случае законодатель подменил термины «право на здоровье» (которое действительно нельзя отделить от человека) и «право на охрану здоровья».

Термин «право на здоровье» довольно широко используется в международной практике, однако не имеет юридического смысла. Дело в том, что здоровье неотделимо от человека (как уже говорилось, – человек совсем без здоровья мертв), а право, как таковое, описывает устойчивые общественные отношения в определенной сфере деятельности. Отношения возникают между объектами и субъектами права и между субъектами. Однако здоровье – неотъемлемая принадлежность человека, и здесь мы имеем совпадение субъекта и объекта в человеке (гражданине). Между этим субъектом права (человеком) и объектом права (здоровьем) невозможно построить систему правовых взаимоотношений и норм, поскольку это – внутренние отношения человека, куда общество с его нормотворчеством может вмешаться лишь тогда, когда сам человек угрожает себе или другому или не может себе помочь. Но тогда это внешнее вмешательство уже будет не частью права на здоровье, а одной из мер по охране здоровья. В этом случае третьему лицу дается право, минуя волю субъекта, непосредственно вмешиваться в его здоровье. В таких случаях воля игнорируется в интересах самого человека или в интересах общества. Эти ситуации рассматриваются как исключительные. Правилом же является позиционирование гражданина как полноценного субъекта гражданско-правовых отношений, воля которого имеет определяющее значение.

Единственным доводом в пользу термина «право на здоровье» могут служить случаи посягательства на здоровье гражданина другими лицами (преступниками), вредоносными факторами, включая экологию, болезни и пр. В этой ситуации можно говорить о здоровье как о полноценном объекте права, который подлежит охранительным (однако уже в чисто правовом контексте) мерам вплоть до уголовных санкций.

Тобес Брижит, один из самых известных международных аналитиков в этой области, пишет в своей книге, которая так и называется «Право на здоровье»: «В доказательство правомерности использования термина “право на здоровье” в данной работе можно привести три довода: 1) этот термин является наилучшим с точки зрения соответствия международным документам и соглашениям, 2) он вообще чаще других используется на международном уровне, 3) он помогает осознать, что речь идет не только об охране здоровья, но и о праве на ряд условий, без которых невозможно здоровье, таких как доступ к чистой питьевой воде и здоровая экологическая обстановка»[1].

В этих доводах телега, как говорится, ставится впереди лошади. Международные документы должны использовать корректные термины, а некорректное использование терминов делает некорректными и документы, их содержащие: не документ определяет качество термина, а качество термина – качество документа. То, что некий термин чаще используется на международном уровне, не может сделать его верным: тысяча нулей никогда не дадут единицу. Доводы Брижит могут быть уместны в англо-американской правовой системе, где существуют прецеденты и частота использования термина в определенном контексте (обычай) «узаконивает» его применение в юридическом поле. Однако в России с ее романо-германской правовой системой эта логика неприменима – Мы нуждаемся в законодательной норме, и это заставляет нас стремиться вывести логически достоверное понятие, у которого есть шанс стать законом, то есть правилом для всех.

Тезис, что термин «право на здоровье» якобы помогает осознать, что речь идет не только об охране здоровья,но и о праве на ряд условий, без которых оно невозможно (доступ к чистой питьевой воде и здоровая экологическая обстановка), обобщен в российском определении «охраны здоровья граждан»: в частности, здесь говорится о совокупности мер политического, экономического, правового, социального, культурного, научного, медицинского, санитарно-гигиенического и противоэпидемического характера.

Таким образом, приведенные аргументы нельзя признать убедительными, поскольку они не дают научного обоснования термину, а отсылают лишь к той части юридической практики, корректность которой вызывает обоснованные сомнения. Неверная практика подлежит научному анализу и должна быть пересмотрена.

Анализируя вышеприведенные международные акты, можно сделать вывод, что они говорят не о том, что человек вправе иметь здоровье (право на здоровье), а о том, что он вправе прибегнуть к инфраструктуре, созданной государством и обществом (совокупность мер по охране здоровья) для реализации этого права. И тогда происходит полное слияние смыслов выражений «право на здоровье» и «право на охрану здоровья». Однако последнее понятие является более точным с правовой и содержательной точек зрения, поскольку, в отличие от понятия «здоровье», понятие «охрана здоровья» всегда связано с действиями конкретных лиц – субъектов права, и это право может быть объективировано. Меж тем выражение «право на здоровье» выглядит значительно более субъективным.

Таким образом, предпочтительнее иметь дело с правом на охрану здоровья, а о соответствующей комплексной отрасли права есть смысл говорить как о здравоохранном праве.



[1]              Там же.